Привет из Азиопы
Не нужен мне язык эзопов,
Я напрямую вам скажу:
Сижу в глубокой Азиопе
И на мели притом сижу.
Моё ж открытое забрало
Обезоружило меня —
В итоге шайкой либералов
Обобран я средь бела дня.
Но мало им, что нас лишили
Державы, крова и зарплат:
Вчера карманы потрошили,
Сегодня — души норовят.
Так неужели же я струшу
Или разину рот опять
И Богом вдунутую душу
Позволю нехристям отнять?
Не склонный к басенкам Эзопа,
Отвечу без обиняков:
Да, есть разини в Азиопе,
Но не ищите дураков!
* * *
Всё-то слышал, всё-то видел,
Всё-то в жизни испытал…
На судьбу я не в обиде,
Просто малость подустал.
Укатали Сивку горки,
Подгорбатили года.
Верно, лишку на закорки
Брал в дороге иногда.
Все мы жили — не тужили,
Не впадая в лень и грусть.
Что нам стоили, двужильным,
Этот путь и этот груз?
Под команду «раз-два, взяли!»
Сверхдержаву возвели.
Вознесли. Да разве знали,
Разве знали-ведали…
Нынче нам не до империй.
Впрочем, если позовут,
Вновь готов я, сивый мерин,
Добровольно влезть в хомут.
Не боясь прослыть святошей,
Помолюсь на каланчу
И на горб заброшу ношу —
Мне любая по плечу.
* * *
А стрелы падают всё ближе,
И ворон кружит за спиной…
Ещё один скоропостижно
Собрался сверстник в мир иной.
Подкатит чёрная карета,
Контора выпишет ярлык —
И оттартают спешно предка
На божью нивку Бадалык.
А то, что жил трудягой честным
И был Державой награждён,
Ему зачтёт лишь Царь Небесный,
В которого не верил он.
До срока наше поколенье
От прав уходит и свобод,
Чтоб милостей до околенья
Не ждать от нынешних господ.
В Минусинье небо сине,
Дали сини в Минусинье,
И на диво там красивы
И синильги, и аксиньи.
А ещё жила в Подсинем,
На пороге Минусинья,
Хороша и неспесива
Молодайка Ефросинья.
Я когда-то был в Подсинем
И влюблялся в Ефросинью,
Да и мной, ещё не сивым,
Увлекалась Ефросинья.
Мы сидели на тесине
Возле дома Ефросиньи
И весь вечер голосили
«Я люблю тебя, Россия…»
Помню, помню, ярче синьки,
Фросин взор из-под косынки…
Говорят, у Ефросиньи
Ныне дочь большая — Сина
И что Сина та красивей
Всех синильг и всех Аксиний,
И что сватался к той Сине
Аж какой-то…абиссинец.
Я не против абиссинца,
Но обидно за подсинцев,
За тесинцев, большеинцев
И за прочих минусинцев…
Потускнеет Минусинье
Без дочуры Ефросиньи.
…Ныне вновь по Минусинью
Мы с друзьями колесили:
Меж Ничкой, Сизой, Подсиним,
По увалам, по низинам,
Вдоль боров, берёз, осинок,
Обступивших тракт Усинский,
Мимо кур, гусят с гусыней,
Красных дев — ничкинок, инек,
И сизинок, и подсинек —
Ефросиний и аксиний…
И всё опять превозносили:
«Ах, Минусинье, Минусинье!»
ДиН стихи
Марина Юницкая
Зеркало Джабы Астиани
Милая девочка, ученица третьего класса,
Макая хлеб в варенье,
Спросила вдруг:
— А сколько стоило раньше мясо?
Меня охватило подобье смятения,
И я попросила у себя уточнения:
А когда это «раньше»?
Раньше чего?
Когда я была в третьем классе
(говорят, что тогда не было коррупции),
Так вот тогда, если говорили «раньше»,
То имели в виду — до революции.
А потом говорили — до войны.
А потом — после войны,
Имея в виду ту, Великую, четырёхлетнюю.
А потом пошли многолетние:
Десять лет Афгана,
Десять лет Чечни
(А может, будет и сто),
Но цены уже не сравнивают,
Потому что не знают, за что
Там страдают и погибают:
Не Родину же там отстаивают…
* * *
В последний раз она тогда стояла
Вот в этой комнате
У зеркала крутого,
Пушистой кисточкой и чёрной тушью,
Печаль глазам умело придавая.
Но вдруг слеза,
Горячая, большая,
Испортила картину той печали —
Печали, нарисованной умело, —
Простой печалью сердца самого.
Она встряхнулась, будто от удара,
Схватила сумку,
Бросилась к дверям
И закричала жалобно и строго:
— Я ухожу!
Не смей за мной ходить!
…Вернулся он.
Взял по привычке книгу,
Но слов не понял.
Зеркало сияло,
А в нём опять, опять она стояла,
Но рядом с ней
Не поместился он.
* * *
Мы, уходящие,
Назад глядящие,
Совсем ледащие,
Почти пропащие,
Не настоящие,
Мы — миражи.
Ни в чём не сходные,
Ни с чем не сродные,
Едва ль свободные,
Давно не годные,
Но сумасбродные,
Мы — муляжи.
Мы так несдержанны,
Мы так издержаны…
Да, мы повержены —
Не наш бьёт час.
Мы все отвержены,
Но что-то держит нас
И что-то светится
Из наших глаз.
* * *
Рабочая, крестьянская,
Как прежде, голодранская,
Несытая, немытая,
Забытая, убитая,
За что же ты, родная,
Несчастная такая?
Гори, гори, обида.
Прекрасно всё для вида,
Прекрасно для отвода глаз,
Как это водится у нас.
* * *
Среди валов и волн, юля,
Уже почти без сил,
Плывёт лодчонка без руля
С обрывками ветрил.
Она не выдержит вот-вот
Удар шальной волны
Она, ныряя, воду пьёт,
А волны — солоны.
И птица страшная фрегат
Над лодочкой парит,
И тень от крыльев, как рога,
Вот-вот пронзит зенит…
ДиН стихи
Нина Измайлова
Молитва лисицы
Во мраке осеннем не видно ни зги —
Затянуты окна дождём…
Но… дремлет собака у правой ноги,
А кошка — за левым плечом.
Мурлыча, она коготками плетёт
Незримого кружева свет —
Собака сквозь дрёму тихонько вздохнёт,
Как будто бы кошке в ответ.
По диагонали от пят до виска
Сквозь сердце струится тепло,
И тает, и тает ночная тоска
Осеннему мраку назло.
* * *
Когда я умру, непременно воскресну —
не ждите меня ни в раю, ни в аду.
Я буду медведем скитаться по лесу,
волчицей степной по оврагам пройду.
А может быть, выгнув блестящую спину,
в морские глубины с улыбкой нырну —
и радостно встретят собратья-дельфины
родную, заблудшую в людях сестру…
И кем я ни буду —
змеёй или рысью,
орлом или мышью, жирафом, слоном —
мне только бы
справиться с главною мыслью,
о чём я мечтала в обличье людском:
рычаньем, шипением, клёкотом, писком
над степью, над лесом, над поймами рек
взлетит моя весть
об опасности близкой,
названье которой одно — человек!
Ноздрями нащупав отравленный запах
гордыни и алчности,
злобы и лжи,
зверям объясню, как на пальцах,
на лапах:
спасайся, беги, затаись и лежи!
Капканы и ямы, облава, охота
да минут, зверьё моё милое, вас…
И буду я счастлива, зная:
кого-то
пророческий оклик
от гибели спас.
* * *
